Действо, представленное на сцене ДК Червонозаводского района театром «Тимур», спектаклем в классическом смысле назвать сложно. Невыдуманная история о служении священника в детской республиканской клинической больнице в Москве, где ежедневно от рака умирают беспомощные дети, не вписывается в рамки классических театральных схем.
Однако то, что во время спектакля не аплодируют актерам, а после закрытия занавеса зрители еще долго со слезами на глазах стоят в оцепенении, вовсе не означает, что перед нами не вершины творчества. В конце концов, если чему-то и может сегодня научить театр, то только искусству сострадания.
Признаюсь, когда больше года назад я присутствовал на первом чтении сценария «Пожалуйста, живи!», то у меня закрадывалось сомнение – столь сложную тему детский театр может не потянуть. Думаю, что и большинство профессиональных трупп «первой столицы» не справилось бы с поставленной задачей. Чтобы ответить на вопрос, почему Бог попускает зло, почему Он не проявляет свое милосердие, когда умирают дети, – нужно иметь немалое мужество. И хотя театр «Тимур» под руководством Василия Сидина уже не раз раздвигал границы возможного, на сей раз ребята превзошли все ожидания.
В монологе главного героя спектакля, отца Георгия Чистякова, есть такие слова: «Легко верить в Бога, когда идешь летом через поле. Сияет солнце, благоухают цветы, воздух дрожит, напоенный ароматом. А тут, в больнице? Где Бог? Если Он благ и всемогущ, то почему молчит? Если же Он так наказывает детей за их грехи или за грехи их пап и мам, как считают многие, то Он уж никак не «долготерпелив и многомилостив», тогда Он безжалостен». На протяжении всего действа священник своим беззаветным служением детям отвечает на эти «проклятые вопросы». В блестящем исполнении актера Антона Жилякова, отец Георгий выносит приговор преисподней: «Зло не надо понимать – с ним надо бороться. Побеждать его добром: лечить больных, кормить нищих, останавливать войну. Неустанно. А если не получается, если не хватает сил, тогда склониться перед крестом Всевышнего, хватаясь за его подножие, как за единственную надежду».
В дни Великого поста всем нам стоит вспомнить, что христианство сводится к тому, чтобы просто быть рядом с тем, кто в беде. Ибо утешать человека можно, когда он потерял деньги, посадил жирное пятно на новый костюм или сломал ногу. Утешать – это значит показывать, что произошедшее не такая уж большая беда. К смерти близкого такое утешение отношения не имеет. Здесь оно более чем безнравственно. Смерть детей не может быть школой Бога. Но для того, чтобы эта весть вошла в сердце, каждому из нас необходим личный опыт бед. Опыт, ввергающий нас в бездну настоящего отчаяния, тоски, слез. Нужны не дни или недели, а годы пронзительной боли. Эта весть входит в наше сердце – только без наркоза и лишь через собственные потери. Ее не усвоишь, как урок математики. Именно поэтому то, что продемонстрировали на сцене юные актеры «Тимура», иначе, как театральной бомбой, не назовешь. К счастью, действо длится всего лишь час – больше вынести просто невозможно. Зал буквально рыдает от пережитого, но как в Апокалипсисе, где-то на вершине трагедии, брезжит свет надежды. Без христианского мировоззрения постичь до конца суть происходящего нереально. Как писал о. Георгий Чистяков: «Смею утверждать: тот, кто думает, что верит, не пережив этого опыта боли, ошибается. Это еще не вера, а лишь прикосновение к вере других, кому бы нам хотелось подражать в жизни. И более: тот, кто утверждает, что верит в бессмертие и ссылается при этом на соответствующую страницу катехизиса, вообще верит не в Бога, а в идола, имя которому – его собственный эгоизм. Вера в Библейское, что «у Бога все живы», дается только, если мы делаем все возможное для спасения жизни тех, кто нас окружает, только если мы не прикрываем этою верой в чисто эгоистических целях, чтобы не слишком огорчаться, чтобы сражаться за чью-то жизнь или просто чтобы не было больно».
Мы привыкли в советское время скрывать инвалидов в резервациях, жалея психику своих соотечественников. Морги в больницах часто прятали на заднем дворе, чтобы никто никогда не догадался, что здесь «иногда» умирают. Мы и теперь, если считаем себя неверующими, пытаемся играть со смертью в «кошки-мышки», делая вид, будто ее нет. Иными словами, чтобы не бояться смерти, используем нечто вроде наркотика. Если же считаем себя верующими, то поступаем не лучше. Говорим, что она не страшна, что на то воля Божья, что не надо горевать по усопшему. То есть, используем если не наркотик, то, во всяком случае, анальгетик. Собственно, об этом и драма-проповедь «Пожалуйста, живи!», ибо после Голодомора, Освенцима и ГУЛАГа заставить сострадать человека ХХI века можно, только снизойдя в бездну. Театру «Тимур» удалось это в полной мере. А еще за два премьерных спектакля зрители пожертвовали для харьковской городской детской клинической больницы №16 10 тыс. 300 грн. После такого Гимна Детям многие, уходя, могли вымолвить только два заветных слова: «Пожалуйста, живи!»
Владимир ЧИСТИЛИН